РУССКИЙ    |    ENGLISH
Роман, да и только!

Роман, да и только!

Екатерина Петровна Риччи, урожденная Лунина — еще одно имя в истории нашего дома, осененное причастностью к жизни Александра Сергеевича Пушкина. «Еду сегодня в концерт великолепной, необыкновенной певицы Екатерины Петровны Луниной», — такие слова поэта могут навсегда подарить славу и интерес потомков. Да и такие тоже:

Среди веселий и забот Роняешь Лунину на бале,

подсмеивается Пушкин над А. И. Тургеневым в стихотворении 1817 года. Десять лет разделяет эти строки. И оказывается, Александр Сергеевич еще в ранней молодости знал будущую знаменитую певицу.

Пушкинисты любят такие совпадения. Они расскажут о том, куда ехал поэт слушать концерт Екатерины Риччи, и о том, где произошел юмористический бальный эпизод, героями которого являлись Тургенев и Лунина (это случилось в Петербурге). Обязательно упомянут дом, в котором жила певица в Москве в пору своей известности: «у верхней части Тверского бульвара, на углу Ситниковского переулка и Бронной» (очевидно, имеется в виду угол Большой Бронной и Сытинского переулка). Но мало кому известен другой ее адрес — Козицкий переулок, дом 5. Его установил московский краевед Владимир Васильевич Сорокин.

Дом в Козицком стал пристанищем печальных лет в жизни Екатерины Петровны. Здесь она встретила и закат славы, и надвигающуюся бедность. «Пушкинская Москва», совсем недавно восхищавшаяся ее талантом, больше не жаждала услышать ее волшебный голос, а по-домашнему, с удовольствием судачила о разводе графини Риччи и его небезынтересных причинах. Вскоре бывший кумир был почти забыт.

В эту пору Екатерине Петровне было уже за сорок — возраст немалый по понятиям тех времен. Трудно поверить, но она тогда не прожила еще и половины жизни: Екатерина Риччи умерла в возрасте 99 лет в 1886 году. В старости графиня любила перечислять, сколько пережила русских императоров: родилась при Екатерине II в 1787 году, пережила Павла I, окончила Филармоническую академию в Болонье в 1809-м — в годы царствования Александра I, была покинута своим мужем в 1828 году при Николае I. Хорошо помнила крестьянскую реформу 1861 года, проведенную Александром II; вступление на престол Александра III в 1881 году застало ее в твердой памяти и в окружении внуков и правнуков. Роман, да и только!

Давайте перелистаем некоторые страницы этого романа.

Она родилась в семье генерал-лейтенанта Петра Михайловича Лунина и Авдотьи Семеновны Хвостовой. Декабрист Михаил Сергеевич Лунин приходился ей двоюродным братом, писательница А. П. Хераскова — теткой. По некоторым сведениям, Лунины были в какой-то степени родства с Зинаидой Александровной Волконской, хозяйкой знаменитого московского салона. Здесь особенно уместны слова о том, что Волконская «сыграла большую роль» в жизни своей родственницы. И не только положительную. Но об этом ниже.

Родственница «прекрасной Зизи» была весьма богата. Семья Луниных обладала в начале прошлого века миллионным состоянием и доходными поместьями. В 1817 году Лунины затеяли строительство большой городской усадьбы на Никитском бульваре. Известный архитектор Доменико Жилярди создал по их заказу замечательный ансамбль, ставший достопримечательностью классической Москвы. Подобно тому, как имя Екатерины Риччи живет в строках Пушкина, жилярдиевский дом Луниных до сих пор на устах москвичей. Но владела великолепным дворцом семья недолго и еще недостроенным продала его Коммерческому банку, а сама, по-видимому, переселилась в обширный правый флигель, ничуть не уступающий главному дому по изысканности убранства. (Теперь в доме Луниных находится Музей искусства народов Востока; Никитский бульвар, 12а.)

Лунины много раз и подолгу жили за границей — в Париже, Риме, Вене. И Екатерина, обладающая выдающимися музыкальными способностями, имела возможность продолжить обучение пению, которое обычно получали девицы-дворянки в домашнем кругу.

Екатерина Лунина не только прекрасно пела, но и играла на арфе и клавесине и даже сама сочиняла музыку, о чем свидетельствуют рукописные ноты, оставшиеся в ее архиве. Сохранился диплом, выданный ей после окончания Филармонической академии в Болонье в 1809 году; она была удостоена звания первоклассной певицы и высшей награды того времени — лаврового венка. По рассказам ее родственников, первая известность к ней пришла во Франции. Еще перед войной Екатерина Лунина выступала в интимном кругу голландской королевы Гортензии Богарне (матери Наполеона III), а также в Тюильри при дворе Наполеона.

В Риме она вышла замуж за итальянского графа Миньято Риччи. По одним данным, это произошло в 1817 году, по другим — в 1820-м. В свете говорили, что красавец Риччи — «флорентиец без всякого состояния», «десятью, если не более, годами моложе своей жены». На самом деле он был моложе Екатерины на пять лет. Граф Риччи, как и его супруга, был прекрасным певцом. Многие слушатели даже не знали, кому из них отдать предпочтение. Их репертуар был обширен: оперные арии, дуэты, романсы, народные песни. Я уже упоминала о том, что Екатерина Петровна сама писала музыку, вот и ее муж занимался сочинением музыки и текстов песен и переводами. Их собственные произведения наверняка придавали свежесть и оригинальность домашним концертам, на которых звучали в основном классические вещи. Об этом пишет в своих «Воспоминаниях» граф М. Д. Бутурлин: «Граф Риччи. .. певал с большим вкусом и методом, но басовый голос его был не ясен и не силен, отчего нельзя ему было пускаться на сцену и на публичные концерты. Был он превосходный комнатный певец и особенно хорошо певал французские своего сочинения романсы, тогда бывшие в ходу в Москве».

В архиве Екатерины Риччи хранился французский романс в итальянском переводе ее мужа. Там есть такие трогательные слова:

Подумай, миленький, как полюбила я тебя,
Всем пожертвовала ради тебя.
Подумай, что только о тебе вздыхаю,
Воздух, который вдыхаю,
-Ничто для меня.

За буколической окраской этих строк мне почему-то чудятся нотки личных отношений. Поначалу музыкальные вечера четы Риччи проходили в доме Луниных на Никитском бульваре, где они поселились после приезда в Россию. Поклонников было множество, и, по свидетельству современников, в дни концертов проезды бульвара заполнялись вереницами экипажей. Позже они держали салон в своем доме на Большой Бронной. Здесь их друзья порой заслушивались «славной музыкой» до трех часов ночи.

Московский почт-директор А. Я. Булгаков не раз писал брату в Петербург о том, что Риччи часто собирали у себя всех «страстных охотников» до музыки, и не скупился на похвалы. Что бы они не исполняли, всегда слушатели, по словам Булгакова, «ликовали» и «тешились».

Справедливости ради приведу и один далеко не восторженный отзыв о пении Екатерины Петровны Риччи: «Слышно было, что графиня Риччи славилась когда-то певицею первого из аматёрок разряда; но в мое время она была далеко не молода и артистическая ее звезда померкла: голос, хотя еще обширный, высказывался визгливостью и был не всегда верной интонации». Однако это свидетельство графа М. Д. Бутурлина, относящееся к 1824 году, по-моему, не совсем объективно. То, что пишет он о популярности Екатерины Риччи уже в прошедшем времени, ставит под сомнение достоверность этих строк. Музыкальные вечера в доме на Большой Бронной, действительно, тогда стали приятной, но обыденностью, а вот «звезда» певицы в салоне княгини Зинаиды Александровны Волконской еще только что зажглась.

Дом Зинаиды Волконской на Тверской, построенный М. Ф. Казаковым, уже упоминался. Его первой владелицей была Е. И. Козицкая. При Волконской этот дворец называли «настоящим музеем», а собиравшийся в нем салон был одним из центров московской художественной жизни в 1824— 1829 годах и пользовался легендарной известностью. О «Северной Коринне» — Зинаиде Александровне Волконской и ее салоне — сохранилось множество воспоминаний и немало написано ныне, но в основном это касается его литературных интересов. Музыкальные же (и театральные) страницы его летописи знакомы читателю хуже, а жаль. Чего стоит хотя бы ностальгический отзыв князя П. А. Вяземского о салоне Волконской в письме А. И. Тургеневу, датированном 1833 годом: «Там музыка входила всеми порами. .. Дом ее был, как волшебный замок музыкальной феи: ногою ступишь на порог, раздаются созвучия; до чего ни дотронешься, тысяча слов гармонических откликнется. Там стены пели; там мысли, чувства, разговор, движения — все было пение».

Не раз здесь «стены пели» голосами супругов Риччи. Именно в салоне Волконской осенью 1826 года Александр Сергеевич Пушкин впервые услышал пение Екатерины Петровны Риччи и пленился им. В старости графиня с гордостью рассказывала внукам, что много раз пела при Пушкине. Но, по семейным преданиям, симпатии к поэту она не испытывала и на вопросы о Пушкине всегда отзывалась коротко и сухо: «Резкий был человек».

У Волконской граф Миньято Риччи сблизился со многими московскими литераторами, особенно с С. А. Соболевским и С. П. Шевыревым. Под их влиянием от роли салонного поэта он перешел к более серьезному творчеству и занялся переводами. Летом 1828 года «Московский Вестник» извещал своих читателей, что граф Риччи, «с успехом занимающийся итальянской словесностью, посвящает досуги свои переводам образцовых песен русских» и собирается издавать у себя на родине «Русскую антологию», для которой уже перевел пьесы «Светлана» В. А. Жуковского, «На смерть кн. Мещерского» Г. Р. Державина и два стихотворения А. С. Пушкина — «Демон» и «Пророк».

В мае того же 1828 года Риччи послал Пушкину письмо, в котором просил высказать мнение об этой его работе и указать те произведения, которые бы тот желал видеть переведенными на итальянский язык. Ответное послание неизвестно. Но из следующего письма Риччи видно, как похвалы Пушкина глубоко на него подействовали, насколько они ободрили его и придали энергии для дальнейшей работы. Письмо заканчивается настоящим гимном Пушкину. Придворная жизнь супругов Риччи складывалась менее удачно. Графский титул был для них всего лишь красивым аксессуаром, он не принес ни денег (состояние Луниных к тому времени сильно «похудело»), ни чинов, ни положения в обществе. Граф Миньято почему-то (может быть, из личной симпатии) был причислен к Экспедиции Кремлевского строения, которой руководил князь Н. Б. Юсупов, но не имел при этом даже чина 14-го класса. По Москве ходил слух о предстоящем пожаловании Риччи в камер-юнкеры, да он не оправдался.

В придворной среде, где «всякий сверчок знал свой шесток», чета Риччи служила порой поводом для насмешек и даже легкого раздражения. Одна из таких ситуаций произошла в Москве во время коронационных торжеств в мае 1826 года, когда Екатерина Петровна Риччи была призвана к новой императрице. Об этом узнаем из письма А. Я. Булгакова брату: «Вчера гр. Риччи представлялась; на то, видно, была воля государыни, но почему имела она хвост в полтора аршина и плерезы в вершок (нашивки на платье. — ТД.), когда муж ее только что разве в 14 класс записан Юсуповым в Кремлевской Экспедиции? Вот что очень занимает и беспокоит барынь наших».

Осенью 1828 года граф Миньято Риччи развелся с женой и 18 октября вместе с С. А. Соболевским уехал в Италию, поселился в Риме. По Москве ходили слухи, что прекрасный итальянец предпочел Екатерине Петровне другую. Разлучницей называли не кого иного, как Зинаиду Волконскую. Об их взаимной симпатии и прежде поговаривали, а неожиданный отъезд княгини в Италию в начале 1829 года, как говорится, подлил масла в огонь. Волконская уехала в Рим вместе с сестрой, М. А. Власовой, своим сыном и воспитателем сына, С. П. Шевыревым. Петербург, и тот разволновался. Пушкин, сердитый за что-то на Волконскую, пишет оттуда П. А. Вяземскому в январе этого года, что отдыхает «от проклятых обедов Зинаиды. (Дай ей бог ни дна ни покрышки; т. е. ни Италии, ни графа Риччи!)». Вот такой необычный комментарий.

Как всегда бывает в подобных случаях, никто не взялся категорически отрицать или удостоверить сей факт. Бесспорно одно: близость Миньято Риччи к дому Волконской продолжалась всю жизнь, о чем свидетельствуют многочисленные письма княгини и ее сестры к Шевыреву больше чем за двадцать лет — с 1831 по 1854 год. Эти письма наполнены постоянными и самыми нежными отзывами о Риччи. По ним можно год за годом проследить его жизнь в Италии, знакомство с Н. В. Гоголем и его другом И. М. Виельгорским, различные события в семье Риччи, наконец, привязанность к нему не только Зинаиды Александровны Волконской, но и ее сына, и сестры, и всех близких к ней лиц.

Первое время по отъезде из России Миньято Риччи продолжал свои литературные опыты, как явствует из итальянских писем З. А. Волконской и А. И. Тургенева. Но постепенно упоминания о них делаются все реже. Возможно, одной из причин этого была серьезная болезнь глаз Риччи, которую он упорно пытался излечить. Но врачи не помогли, и в конце жизни его поразила слепота.

Екатерина Петровна после развода осталась в Москве и по-прежнему держала салон. Но уже не на Бронной, а в Козицком переулке. Здесь, в доме 5, она жила вместе с матерью Авдотьей Семеновной, похоронившей мужа в 1822 году. Жили скромно, от салона вскоре пришлось отказаться, а позже и совсем съехать с этой квартиры из-за недостатка средств. Екатерина Петровна с матерью были вынуждены перебраться к своим родственникам Прозоровским-Голицыным в их имение близ села Раменского. Графиня Риччи бывала в Москве наездами, и один из давних знакомых, видевший ее в 1845 году, был поражен ее «крайней бедностью», винил в этом он почему-то увлечение музыкой: «Она слишком любила пение; эта страсть и была причиной ее разорения».

В «Русском архиве» промелькнуло упоминание о том, что у супругов Риччи была дочь Александра, но более ничего о ней неизвестно. Возможно, она умерла в младенчестве. Однако у Екатерины Петровны была воспитанница — внебрачная дочь двоюродного брата Павла Александровича Нащокина, с которым она очень дружила. Взяла она девочку Лизу совсем маленькой, воспитала ее и любила, как родную. Дала ей хорошее по тому времени образование: Лиза изучала языки, музыку, литературу, собирала большую библиотеку.

Вместе с Екатериной Петровной в Раменское переехала ее компаньонка Евдокия Михайловна Смольянинова, помогавшая ей в заботах о приемной дочери. Елизавета Павловна, а потом и ее дети стали отрадой Екатерины Петровны во второй половине ее долгой жизни. Внуки называли ее «бабушка-графиня» и любили слушать о том, что пением ее восхищался Пушкин, что И. А. Крылов ей первой читал в Петербурге свои басни, что приезжал к ней в имение известный издатель П. И. Бартенев и с большим интересом внимал ее рассказам. ..

Е. К. Дмитриева, жена внука Екатерины Петровны, написала о последних годах графини Риччи, о семейных реликвиях и преданиях. Ее воспоминания опубликованы в альманахе «Звенья» в 1950 году. Еще раньше, в 1941 году, во «Временнике Пушкинской комиссии» была напечатана статья О. Г. Базанкур, в которой упоминаются многие документы архива Риччи, виденные ею в 1917 году. Сохранились ли они?

Хочу сделать небольшое отступление. В Музее архитектуры имени А. В. Щусева хранится надгробие Ф. М. Дмитриева работы выдающегося скульптора М. М. Антокольского — сидящая фигура Христа с простертыми руками. Оно поступило из Раменского и экспонировалось долгое время в усыпальнице Голицыных в Донском монастыре, где прежде находился музей. Готовя эту книгу, я с удивлением узнала, что инженер Федор Михайлович Дмитриев был зятем Екатерины Риччи. Ее приемная дочь Елизавета Павловна прожила с ним счастливую жизнь.

Родственникам графини, Прозоровским-Голицыным, принадлежала фабрика Раменской мануфактуры, которую они продали П. С. Малютину и трем его сыновьям-наследникам. При Малютиных Ф. М. Дмитриев пришел работать на фабрику технологом после окончания с золотой медалью Технологического института в Петербурге. Хозяева сразу обратили внимание на его сноровку, обширные знания, организаторские способности и вскоре назначили директором фабрики. В годы его директорства Раменская мануфактура достигла расцвета. При этом он еще вел научную работу, был профессором Высшего технического училища в Москве и вице-президентом Политехнического общества. Федор Михайлович и его жена открыли при фабрике школу, больницу, родильный приют.

Смерть Дмитриева в 1882 году оплакивали не только его родные, но и все фабричные рабочие. Похоронили его на местном кладбище, надгробие заказали М. М. Антокольскому. Когда памятник был почти готов, в мастерской скульптора его увидел Александр III и захотел купить для Русского музея. Но Антокольский ответил, что этот памятник замечательному человеку не продается. Екатерина Петровна Риччи, напомню, умерла в 1886 году и похоронена была тоже на Раменском кладбище.

Т. А. Дудина