РУССКИЙ    |    ENGLISH

Первый московский адрес Твардовского

В 1924 году было решено приспособить дом под общежитие вузов. В марте следующего года начались ремонтные работы, надзор над которыми вел архитектор А. Потулов. Были заменены ветхие перекрытия и балки, переложены печи, починены лестницы. Многие перегородки переместили, пробили новые входы из одних помещений в другие. Дворовые постройки также были заняты общежитием, а в деревянном сарае посреди двора, оставшемся в наследство от типографии, разместился склад инвентаря.

Все изменения планировочной структуры дома необходимо было согласовывать с Управлением московского губернского инженера и с Музейным отделом Главнауки Народного комиссариата просвещения. В связи с этим в 1925 году были сделаны поэтажные планы. Они почти полностью повторяют обмерные чертежи, относящиеся к концу XIX века, и дают нам важную информацию об интерьерах дома.

В общежитие вели четыре входа — два с улицы и два со двора (один из дворовых входов находился в левом боковом корпусе, другой, черный, — в углу дома). Внутри было устроено несколько лестниц, все они были узкими, имели деревянные перекрытия и перегородки.

Самое главное изменение в интерьере шестаковского дома заключалось в утрате анфиладности комнат. Ее нарушила лестница, идущая от главного входа (из пилястрового портика фасада) на второй этаж. Она заняла правую часть бывшей Большой гостиной и левый угол Малой. Кроме того часть «территории» парадных покоев была превращена в коридор, подобный тому, который идет по первому этажу, и расположенный как раз над ним. Теперь все комнаты стали изолированными. Нетронутым на плане изображен только Мраморный зал — тот же овальный свод, колонны, камин между окон. В первом этаже коридор и сводчатые комнаты остались почти без изменений. Вместо прежнего сквозного проезда появилось шесть помещений. Здесь, в левой части дома, в основном находились туалеты и умывальники. Вот так выглядели интерьеры общежития в Козицком переулке. Устройством студенческого быта в то время занималась организация с замечательным названием «Бюро ОБУ Главпрофобра при Наркомпросе». Как тут не вспомнить Ильфа и Петрова! «Бюро ОБУ» — это бюро обслуживания учащихся. Именно оно хлопотало о переустройстве нашего дома для общежития. Подобные сокращения были поветрием 1920-х годов, можно сказать, нормой «обновляющегося» языка, ослепленного пафосом преобразований.

Поиски бриллиантов мадам Петуховой привели Остапа Бендера и Кису Воробьянинова в мае 1927 года в студенческое общежитие «имени монаха Бертольда Шварца» на Сивцев Вражек. Думаю, примерно ту же картину застал в общежитии в Козицком переулке Александр Твардовский, приехавший в Москву в 1929 году. У него, как и у Евгения Петрова, был «большой опыт по части ночевок в коридоре у знакомых». Тесная студенческая комната приютила на несколько дней будущего известного поэта.

В середине 1920-х годов смоленские газеты изредка печатали стихи и заметки молодого загорьевского крестьянина Александра Твардовского. В 1928 году он отправился в Смоленск к М. В. Исаковскому, который работал в редакции газеты «Рабочий путь». Исаковский стал первым наставником и другом начинающего поэта.

Однажды в московском «толстом» журнале «Октябрь» были напечатаны стихи Твардовского. Критика их благосклонно отметила. Возбужденный этим событием, Твардовский отправился в Москву.

И что же Москва? Жить негде, знакомых мало, денег нет. Сам Твардовский позже писал: «Таких бродячих голодных поэтов тогда в Москве было предостаточно». Он обошел множество редакций — «Огонек», «Октябрь», «Прожектор», «Чудак», «Красная новь». В редакции журнала «Лапоть» даже получил небольшой аванс — два рубля, но стихотворение так и не было напечатано. То же происходило и в других местах. В еженедельнике «Прожектор» ответственным редактором работал земляк Твардовского Сергей Иванович Вашенцев. Он хотя бы моральную поддержку оказывал полунищему поэту, стихи его хвалил, но, увы, не печатал. Единственным человеком из мира журналистики, оказавшим реальную помощь Твардовскому, был редактор и писатель Ефим Зозуля из «Огонька». Он отобрал несколько стихотворений и дал аванс. Вскоре стихи были напечатаны. Редакция журнала «Огонек» находилась тогда на Страстном бульваре, в маленьком особняке конца XIX века (дом № 11). Твардовский вспоминал с благодарностью: «Как тут было хорошо. Меня, смоленского парнишку, Москва тут душевно приютила».

Вот таким увидел Твардовского в 1929 году литературный критик А. В. Македонов: «Одним из первых общих впечатлений от его личности было ощущение сочетания очень здорового, нормального, крепкого, жизненного, коренного и вместе с тем очень духовного. Большой и вместе с тем сдержанной, не навязчивой силы. Очень нормального, почти обычного — и самобытного, небывалого».

Твардовский скитался с квартиры на квартиру. Прожил недолго и в студенческом общежитии в Козицком переулке у своего приятеля-земляка B. C. Сиводедова. Может быть, отсюда писал он в Смоленск Исаковскому: «Уважаемый Михаил Васильевич! Приветствую Вас от имени московского пролетариата. Я жив, здоров, очень весел. Всего этого желаю и Вам. .. Работаю старательно, несмотря на не весьма удобные жилищные обстоятельства, ну, да на днях поселюсь в своей отдельной комнате, где на двери будет укреплена дощечка: А. Т. Твардовский. Пролетарский поэт. 19 лет».

И действительно, вскоре он снял себе комнату рядом с общежитием, здесь же, в Козицком переулке, в доме № 2, но прожил недолго и зимой 1930 года уехал в Смоленск. В конце же 1930-х в Москву вернулся не безвестный загорьевский поэт, а прославленный автор многочисленных стихотворений и поэмы «Страна Муравия» Александр Трифонович Твардовский.

Т. А. Дудина