РУССКИЙ    |    ENGLISH

О том, как «семена взошли и озябли»

Еще один известный квартирант нашего дома в Козицком переулке — известный экономист Иван Кондратьевич Бабст, снимавший здесь квартиру в 1980-х годах.

Конечно, мне, искусствоведу, непросто было подступиться к фигуре этого представителя буржуазного либерализма середины XIX столетия. Меня смущает, что я пишу о нем сегодня, когда кажутся наивными старые, «школьные» мерки по отношению к характеристике различных направлений русской общественной мысли того времени, а новые еще не найдены. Взамен прежним, жестким противопоставлениям, чуть ли не обязательному разделению этих направлений на враждебные лагеря приходит понимание «законности» их параллельного существования и, более того, ценности их разноголосицы в историческом процессе. Наследие профессора политэкономии Московского университета И. К. Бабста — ученого и публициста, — конечно же, еще послужит современным исследователям.

Иван Кондратьевич Бабст родился в 1824 году. «Кондратьевичем» немец Бабст стал гораздо позже благодаря любви русских к переиначиванию иностранных имен на свой лад, подобно тому, как Бартоломео Франческо Растрелли превратился в такого домашнего Варфоломея Варфоломеевича. Отец будущего экономиста Конрад-Христофор Бабст, уроженец Риги, был очень просвещенным человеком, и, как сообщает «Русский биографический словарь», «от юности занимался литературою, не делая, впрочем, из этого специальности». Писал он на немецком языке труды по древней истории, многие из них были опубликованы, одна книга есть даже в русском переводе.

Конрад-Христофор Бабст дал прекрасное начальное образование своему сыну, чьи детские годы прошли вдали от столицы. Полковник Бабст служил в Оренбургском пограничном корпусе, был комендантом казачьей крепости Илецкой защиты (ныне город Соль-Илецк Оренбургской области). К слову сказать, его сын в 1852 году, будучи уже преподавателем Казанского университета, написал книгу «Поездка в Илецкую защиту», где рассказал об особенностях малоизвестной этнической группы уральских казаков. Одна из первых книг молодого ученого, безусловно, была навеяна воспоминаниями юности, и этот факт мне видится несколько умилительным, несмотря на всю серьезность данного опуса.

По желанию отца Иван Бабст был отправлен учиться в рижскую немецкую классическую гимназию, которую закончил одним из лучших. В 1842 году он поступил на филологический (тогда говорили «словесный») факультет Московского университета. На самом-то деле факультет был историко-филологическим (об этом уже говорилось в главе о Ключевском), и именно исторические дисциплины прельстили Бабста, которому с ранних лет отец привил интерес к истории. Бабст вскоре стал одним из любимых учеников Т. Н. Грановского, часто бывал у него дома. Сохранилось много воспоминаний о таких встречах, например, у Б. Н. Чичерина: «Он (Грановский. Т. Д. ) любил собирать у себя за обедом студентов, которые его интересовали. Он беседовал с ними, как с себе равными; разговор всегда был умный и оживленный, касающийся и науки, и университета, и всех вопросов дня. У него между прочим познакомились мы с Бабстом». Уже тогда Иван Кондратьевич сблизился со многими представителями либерального движения, нашел среди них друзей. После окончания университета по предложению Т. Н. Грановского и профессора римской словесности и древностей, преподавателя древней истории Д. Л. Крюкова Бабст остался на кафедре всеобщей истории «для приготовления к профессуре». Следующие пять лет он работал над диссертацией и одновременно служил учителем истории в московском сиротском доме и в пансионе Эннеса. Здесь он получил первый опыт преподавательской работы, ставшей впоследствии делом всей его жизни.

Пансион Эннеса находился в Успенском переулке, в доме Золотарева. Среди его выпускников были С. П. Боткин и Н. А. Белоголовый, в будущем известные врачи-терапевты. Белоголовый оставил воспоминания, в которых есть строки и о «звезде» пансиона, о «фаворите» учащихся Иване Кондратьевиче Бабсте, о «внешнем блеске его уроков»: он «действовал особенно обаятельно на полудетские и не вполне сложившиеся головы учеников, хотя уже и тогда можно было подметить, что он ленивее своих двух товарищей (учителей по другим предметам. Т. Д. ), ибо часто манкировал своими уроками, любил болтать с нами обо всем и входить в интересы разных наших школьных событий. Чуть ли за эти недостатки и некоторую распущенность мы любили его еще больше, чем за его истинные и несомненные достоинства как преподавателя». Запомним эти слова.

Тогда же Бабст начал сотрудничать с несколькими демократическими изданиями, в первую очередь с журналом «Современник». Его издатель Н. А. Некрасов познакомил Бабста с книготорговцем и своим комиссионером И. В. Базуновым, уже известным нам. Иван Кондратьевич получал в его лавке на страстном бульваре книги для составления московской библиографии, обзоры которой регулярно печатались в журнале. В письме от 10 декабря 1847 года Некрасов напоминает Бабсту о «предоставленном в Ваше распоряжение магазине Базунова» и советует: «А насчет полноты московской библиографии — и прошу Вас особенно позаботиться. Книг сколько-нибудь дельных не пропускайте, да и о плохих говорите хоть по два слова. О духовных книгах рецензий не нужно». По просьбе Некрасова Бабст связывался также со многими авторами, печатавшимися у него. Позже, в 1850-х годах, он становится одним из деятельнейших сотрудников «Современника», печатает там свои труды.

В 1851 году Иван Кондратьевич защитил магистерскую диссертацию «Государственные мужи Древней Греции в эпоху ее распадения», причем критика отнеслась к дебютанту на редкость доброжелательно, отмечала солидную научную начитанность автора и живое, талантливое изложение. В том же году Бабст переменил специальность и принял предложение Казанского университета занять место преподавателя политической экономии и статистики, которые тогда читались на словесном факультете. Его докторская диссертация, защищенная в 1852 году, была уже посвящена вопросам политэкономии, хотя тогда же вышло несколько его книг по античной истории. В Казани Бабст оставался до 1857 года. Своим ученикам он запомнился «живым, подвижным, веселым»; большое впечатление на них производила его близость с Т. Н. Грановским, А. И. Герценом, К. Д. Кавелиным и другими деятелями этого круга. Годы пребывания Бабста в Казанском университете — время тяжелых ис¬пытаний для всей общественно-культурной жизни России, время натиска реакции. Дневники и мемуары людей тех лет полны сумрачных настроений, тягостных мыслей. Духом российского либерализма, размышлениями о своем месте в общественном движении 1850-х годов, беспощадной критикой правительства полны и страницы дневника И. К. Бабста. Его оппозиционные настроения особенно ощутимы там, где речь идет о режиме Николая I. Когда Бабст узнал о его смерти, в дневнике появилась запись о том, что наконец рухнула главная опора и прибежище всего отжившего, старого, оплот деспотизма и мрака.

Бабсту выпало на долю быть не только свидетелем перелома русской жизни, но и самому вершить этот перелом в сознании многих. В преддверии эпохи реформ педагогическая и публицистическая деятельность Бабста из вызывающей интерес превратилась в совершенно необходимую. Весь экономический быт страны необходимо было подвергнуть коренному преобразованию, и вопросы государственного хозяйства были предметом горячего обсуждения в печати и в обществе. Политэкономия стала тогда модной наукой, и все специалисты по ней пользовались усиленным спросом и быстро приобретали популярность.

Большую известность Бабсту принесла его речь «О некоторых условиях, способствующих умножению народного капитала», произнесенная 6 июня 1856 года в Казанском университете. Содержание и тон речи были удивительно своевременными. Восшествие на престол нового императора, поражение России в Крымской войне многие воспринимали как начало больших перемен. Однако желаемые реформы, их характер и последовательность виделись еще смутно, тонули в общих словах. Речь Ивана Кондратьевича наметила программу некоторых ближайших преобразований в экономической области, пожалуй, более всего нуждавшейся в обновлении. Бабст выступил против предрассудков, застоя и косности во всех сферах хозяйственной и политической жизни. Он считал необходимым пересмотреть состояние помещичьего хозяйства, крестьянского быта, положения и уровня развития в стране промышленности и торговли. Его речь начиналась с протеста против национального самообольщения, бывшего, по его мнению, одной из причин застоя России до Крымской войны, и с горячего призыва к распространению в обществе здравых экономических понятий. Вот отрывок из этой речи: «Пора, наконец, перестать жить зря, делать все зря. Пора нам задать себе вопрос, так ли мы воспользовались и обширным пространством нашей родины, и громадными богатствами, кроющимися в ее недрах и выпавшими, по воле Провидения, на нашу долю! Тогда, вероятно, реже встретим мы эту самоуверенность в нашем превосходстве, это китайское самодовольство и эту возмутительную леность ко всем улучшениям экономического быта. Тогда не встретим мы странного убеждения, что без нас и нашего хлеба, без нашего лесу или сала не может обойтись Западная Европа; что она зависит от нас, и что в нашей воле морить ее голодом или дать наесться досыта. А между тем английский поденщик продолжает есть хлеб, какой у нас ест высшее сословие, и ежедневно потребляет мясо, тогда как наш крестьянин ест его по праздникам редко, а круглый год довольствуется хлебом, о котором уже с XVI ст. в Западной Европе и не знают».

Главная причина экономической отсталости России заключалась, по мнению Бабста, в недостатке капиталов и искусства производительно употреблять их. Первым условием для накопления народного капитала (именно эти слова вынесены в название речи) служит обеспечение труда и собственности, создаваемое разумно устроенной администрацией страны. Междоусобные войны, борьба политических партий, нашествия, мор, голод не могут иметь того гибельного влияния на народное богатство, как деспотическое и произвольное управление. Против воров и разбойников есть управа, но что же делать с органами и служителями верховной власти, считающими свое место доходным производством? Бабст видит главным препятствием к процветанию расточительность правительства и высших классов и существование привилегий в пользу отдельных лиц или сословий. «Народ, где одно сословие подавлено, походит на человека с раненой ногой: здоровая нога также много стеснена в своих отправлениях». В заключение речи автор горячо говорил о важности капитала нравственного, заключающегося в честности, трудолюбии и привычке к самостоятельности, и о широком, всепроникающем образовании как способе развить в народе эти драгоценные качества.

Речь Бабста покоряла не только тем, что затрагивала самые живые вопросы того времени, но и страстностью убеждения и великолепным литературным языком, возвышающимся порой до поэтической образности. Такое словесное мастерство было особенностью Т. Н. Грановского и его ближайших учеников. И не удивительно, что речь принесла ее автору широкую известность в либеральных и демократических кругах: ее читали, обсуждали, цитировали в журналах. О талантливом казанском ученом заговорили повсюду. Когда в 1857 году после ухода И. В. Вернадского в Московском университете освободилась кафедра политэкономии и статистики, то выбор, естественно, остановился на Бабсте.

Иван Кондратьевич явился на кафедре Московского университета выразителем нового направления в разработке политической экономии. Будучи историком по образованию и человеком хорошо знакомым с русской жизнью, Бабст с особенным сочувствием относился к поставленной исторической школой задаче — выяснить видоизменения общих хозяйственных законов в зависимости от условий места и времени. Как историк он тщательно прослеживал эти видоизменения на протяжении многовекового существования Российского государства, как публицист — чутко ощущал и формулировал принципы экономической политики сегодняшнего дня.

Двенадцатого января I860 года в день годовщины основания Московского университета Бабст произнес новую яркую речь — «Мысли о современных нуждах нашего народного хозяйства», в которой были подвергнуты анализу кризисные явления в экономике. «Мы больны, в этом не может быть сомнения», — так он охарактеризовал экономическое положение России накануне реформы, предупреждая о бесполезности и слабости паллиативных мер при полном расстройстве всего экономического организма страны. Бабст в своей речи обосновал программу широкого преобразования всех сторон хозяйственной жизни и прежде всего требовал отмены крепостного права, проведения новой политики в области финансов, кредита, народного образования. Политико-экономическая программа Бабста, изложенная в его публичной речи и курсе лекций, стала одной из важнейших опор в идейной борьбе российских либералов. Иван Кондратьевич Бабст входил в то время в радикальное крыло этого движения общественной мысли. Его выступления и статьи не были сиюминутными откликами на злобу дня, но отличались здравым смыслом и прозорливостью. Будучи приверженцем реформаторской политики, он критически относился к тем внешним, поверхностным признакам «прогресса», которые соблазняли многих. Его замечания в наши дни выглядят очень современными. Например, он предостерегал от увлечений акционерными предприятиями, указывал на необходимость установить на прочных началах денежное обращение, советовал ограничить выпуск кредитных билетов и избегать частых государственных займов, ограничить роль иностранного капитала в России. Вместе с тем он настаивал на важном значении общественного контроля и публичности в делах законодательства и управления. В программе Бабста преобладала защита интересов торгово-промышленного сословия, отождествлявшихся в его глазах с интересами народа. Много внимания он уделял вопросу о вольнонаемном труде, который, по его мнению, «может обойтись без капитала», в то время как сам капитал «без участия труда человеческого... будет мертв». Такие взгляды Бабста возрождали в университетской науке идеи классиков буржуазной политэкономии.

Одновременно с преподаванием в университете Иван Кондратьевич в 1860 году читал курс лекций в Практической академии коммерческих наук (она помещалась тогда в бывшем доме Дурасова на Покровском бульваре, 11). Эти популярные очерки основных начал народного хозяйства печатались в «Московских ведомостях» и в «Вестнике промышленности» и в том же году вышли отдельным изданием. «Публичные лекции политической экономии» Бабста стали настолько книгой для многих людей того времени, а сама Практическая академия в дни лекций превращалась в место паломничества москвичей разных сословий, званий и возрастов. Весь город знал, что после одной из первых лекций в гардеробе возникла такая толкучка, что слушателям пришлось ожидать своих шуб довольно долго и чуть ли не на студеном ветру. Смеялись еще, что посеянные Бабстом семена «взошли и озябли».

О характере лекций Ивана Кондратьевича в тот период можно судить по словам его ученика и преемника А. И. Чупрова: «На его лекциях политической экономии отвлеченные положения науки постоянно переплетались с историческими примерами и мастерскими иллюстрациями из современного быта. Картины русской природы и народных занятий, характеристика типов русского промышленного населения, выраженные нередко метким словом народной поговорки, — все это пускалось в ход профессором для того, чтобы выяснить пред слушателями теоремы науки и экономические особенности нашей страны. Лекции Бабста знакомили аудиторию не только с теорией предмета, но и с русской хозяйственной жизнью. Зная Россию как немногие и обладая даром простого, задушевного и в то же время высокохудожественного изложения своих сведений, профессор заставлял своих слушателей с любовью останавливаться на самых мелочных подробностях русской народной экономики. Лекции статистики служили у Бабста как бы дополнением политической экономии, так как главное место в них отводилось хозяйственной географии России и статистике промыслов».

Знаменательна реакция некоторых экономистов и общественных деятелей на этот цикл публичных лекций университетского профессора. Подчеркивание роли материальных интересов в общественном развитии, мысль об отражении в юридических формах хозяйственных отношений между людьми, исторический подход к анализу народного хозяйства — все это дало повод еще в 1860-х годах связать идеи Бабста с положениями «К критике политической экономии» Карла Маркса. Что это — смелость автора или смелость его оппонентов? Как бы то ни было, это мнение можно принять как свидетельство того, что выступления Бабста имели тогда большое прогрессивное значение и будили общественную мысль.

Само собой разумеется, что «Большая советская энциклопедия» 1950-х годов — «синяя» — радостно сопрягает имена Маркса и Бабста, но корит московского профессора за то, что он разделял непоследовательные взгляды дворянского либерализма. В научной литературе советского времени общим местом стало хвалить Бабста словами Н. Г. Чернышевского за обличитель¬ный характер его ранних речей и публикаций и ругать его за перемены политических идеалов в пореформенное время.

Действительно, непросто складывались его отношения с теми, кого принято называть революционными демократами. И в первую очередь с А. И. Герценом. Их дружеские и деловые связи зародились еще в 1840-х годах, когда Бабст готовил диссертацию в Московском университете. Позже он стал одним из постоянных корреспондентов «Колокола», причем посылал Герцену не только свои статьи, но и многочисленные материалы, которые стекались к нему в Москве от многих, многих лиц. Свою четкую позицию он продемонстрировал в 1858 году, когда Б. Н. Чичерин послал Герцену письмо, где ставил ему в вину разжигание нездоровых страстей в русском обществе и требовал осторожности в пропаганде, обдуманности целей и средств революционных преобразований. Это письмо было опубликовано в «Колоколе» под названием «Обвинительный акт». Оно стало первой вехой в дальнейшем размежевании либерального и демократического лагерей, но в момент появления вызвало массу протестов со стороны бывших единомышленников его автора.

В.Д.Кавелин написал Чичерину письмо, одобренное целой группой авторитетнейших представителей либерализма — П. В. Анненковым, И. С. Тургеневым, И. К. Бабстом, А. Д. Галаховым и другими, — в котором корил адресата за искажение истины и резкость тона. Бабст горячо поддержал Кавелина еще одним письмом, уже только от своего имени. Вся эта «переписка» была отправлена Герцену.

Но, пережив революционную ситуацию конца 1850-х — начала 1860-х годов, Бабст, как и многие из его «товарищей по партии», постепенно занимает все менее радикальные позиции. Герцен обвиняет его в «проправительственных» настроениях и действиях, включает в число своих первейших врагов и ругает в частной переписке.

Многолетняя дружба связывала Ивана Кондратьевича и с Н. П. Огаревым. Об их близких отношениях можно судить хотя бы по такому эпизоду. Из документов фонда Огарева, хранящегося в Государственном литературном музее, видно, как Бабст спасал его от разорения и советом, и делом. В 1846 году Огарев приобрел писчебумажную фабрику и занялся устройством сахарного и винокуренного заводов. Однако его мечтам о промышленнике-рационализаторе, преобразователе крепостного труда не суждено было сбыться. Бабст официально считался комиссионером Огарева, долженствовавшим помочь ему выйти из экономического кризиса. Он не раз удерживал его от слишком рьяного «промышленного экспериментаторства» и помогал избавиться от недобросовестного компаньона, на поверку оказавшегося аферистом. Бабст успешно действовал в Казани, реализуя продукцию фабрики Огарева: с согласия вице-губернатора города он пристроил бумагу в типографию для губернских ведомостей и в Институт благородных девиц. Так что помощь Бабста была весьма существенной. Однако позже идеологические разногласия развели бывших друзей.

Надо отметить, что не только полемические журнальные и газетные статьи, но и частные высказывания враждебных сторон в 1860-х годах полны блеска и пыла прирожденных публицистов.

И.К.Бабст обладал талантом не столько ученого-теоретика, сколько публициста, популяризатора научных политико-экономических идей и воззрений. Именно эту сторону его деятельности особенно ценили современники. Ей уделили немало внимания авторы большого очерка о Бабсте, помещенного в «Критико-биографическом словаре русских писателей и ученых», изданном С. А. Венгеровым в 1891 году. Среди писателей-экономистов того времени Иван Кондратьевич Бабст занимал видное место. Молодая в то время наука политэкономия обрела в его лице блестящего пропагандиста, обладающего знаниями, логикой, умением убеждать, наконец, остроумием, без сомнения красящим и слово оратора, и заметки журналиста.

Изобретательность Бабста-публициста неожиданно для нас попала в строки Н. А. Некрасова. Воспевая в одном из шуточных стихотворений «премудрость» Москвы, он пишет:

Ученый Бабст стихами Розенгейма
Там подкрепляет мнения свои.

И действительно, Иван Кондратьевич использовал стихи либерального поэта М. П. Розенгейма в своем «Объяснении» одному господину, защищавшему винные откупа. Эта вполне прозаическая статья экономиста по поводу акциза на вино была опубликована в журнале «Атеней» в 1858 году.

Первые годы профессорства в Москве были для Бабста периодом самой оживленной литературной деятельности. Во второй половине 1850-х годов Москва соперничала с Петербургом в области журналистики. Почти одновременно были основаны три обширных политических и литературных журнала: «Русский вестник» (признанный глашатай либерализма), «Русская беседа» и «Атеней». В этих журналах и других специальных периодических изданиях Бабст был всегда желанным сотрудником. Он печатался тогда в «Русском вестнике», «Экономическом указателе» и особенно в «Атенее». Здесь летом 1858 года Бабст напечатал свои впечатления о заграничном путешествии. Путевые очерки «От Москвы до Лейпцига» вышли затем отдельной книгой.

С 1859 года Бабст принял ближайшее участие в основанном Ф. В. Чижовым ежемесячном журнале «Вестник промышленности», а с 1860 года стал его соредактором. Кроме редактирования, Иван Кондратьевич вел в этом журнале текущую хронику, носившую название «Обзор промышленности и торговли в России», и время от времени помещал свои статьи. В 1859 году тут была опубликована статья «О современных нуждах нашего народного хозяйства», ставшая «пробным камнем» его знаменитой университетской речи. Вместе с Чижовым Бабст издавал также газету «Акционер».

Позже, в 1867 и 1868 годах, Бабст постоянно печатался в экономическом отделе газет «Москва» и «Москвич», издававшихся И. С. Аксаковым, а с 1870-х годов стали появляться его статьи в «Русских ведомостях». В их числе особого внимания заслуживают остроумные «Письма о банках», вышедшие позднее в виде брошюры. Прозорливый экономист отмечал тогда многие негативные явления в развитии банковского дела и за несколько лет предсказал в этих письмах кризис, разразившийся в 1876 году.

Кроме того, И. К. Бабст в 1864-1868 годах был директором Лазаревского института восточных языков, а с 1867 года управлял Московским купеческим банком. За годы его правления это крупнейшее из московских кредитных учреждений достигло процветания.

При этом Иван Кондратьевич не оставлял Московского университета, читал там с перерывами свой курс. Однако от былой его популярности не осталось и следа. Студенты единодушно отмечали, что Бабст, заняв место председателя правления Московского купеческого банка, целиком отдался практической деятельности и к науке и университету совершенно охладел. Н. Г. Выготский, известный педагог, директор ряда гимназий, учившийся в то время в университете, пишет, что «много лекций он (Бабст. — Т. Д. ) пропускал, а когда приезжал на лекции, то очень опаздывал. Садясь на кафедру, Бабст вынимал из кармана какую-то старую тетрадку и вялым голосом, с сонным видом, едва внятно читал что-то по этой тетрадке». Его ученик И. И. Янжул, в будущем выдающийся экономист и статистик, академик, в своих воспоминаниях, озаглавленных «О пережитом и виденном», отмечает: «Курс политической экономии и статистики, им читаемый, по моему убеждению, был крайне низкопробным. Политическая экономия представляла собою какой-то скудный конспект науки, изложенный, правда, понятным языком, но без всякой попытки к полноте изложения и к оригинальности. Статистика же была отрывком географии с большой примесью притом этнографических сведений о народах, населяющих Россию, особенно вдоль Волги».

Еще в начале своей педагогической деятельности, в пансионе Эннеса Иван Кондратьевич «часто манкировал» своими обязанностями к радости маленьких учеников. В университете же такое отношение вызывало недовольство студентов, несмотря на то, что сдать экзамен по политэкономии было парой пустяков. Случались ситуации просто анекдотические, как, например, у Н. И. Карева, впоследствии известного историка, профессора высших женских курсов, Петербургского и Варшавского университетов: «...по недосугу он (Бабст. — Т. Д. ) не приехал в университет, когда я должен был у него экзаменоваться по статистике, и он, узнав от декана, что у меня отличные баллы, поставил мне в списке пятерку». И Янжул вспоминает: «Из этого курса от студентов требовалось самое легкое знание: достаточно было разинуть рот и сказать два слова, чтобы Бабст ставил уже 5 и отпускал. Сочинения же, которые писались, как мы говорили, о личном примере, им совершенно не читались, и всегда ставились без разговоров высшие отметки, чтобы скорее сплавить экзаменующегося домой».

Вот неблагодарный народ студенты: им пятерки ни за что ставят, а они недовольны. «Опустился», — говорят, забыл науку ради «больших денег». Да еще и судачат о своем профессоре, имеющем будто бы «слабость к рюмочке».

А между тем Бабст продолжать писать новые книги. Но они уже не пользовались прежним успехом, как и его лекции. Одна из крупных работ этого периода — «Изложение начал народного хозяйства» (том 1, 1872) — значительно отличается от его ранних книг более сдержанными оценками и самим характером речи. Бабст здесь куда больше «витийствует», использует старомодные слова и запутанные обороты. Порой даже трудно понять, какое отношение этот «высокий стиль» имеет к прозаическому народному хозяйству, как, например, в следующей фразе, где автор ссылается на «таинственную гармонию в мироздании, где Всевышним Промыслом так все премудро устроено, что все, что только хорошо в хозяйственном смысле и служит на пользу материального развития, — все то в высшей степени и нравственно и благородно».

Некогда митрополит Филарет упрекал Т. Н. Грановского в том, что он в своих лекциях по истории Средних веков «не упоминает о „воле и руке Божьей“, управляющей событиями и судьбами народов». Вряд ли такой упрек мог получить теперь от отцов церкви любимый ученик великого, строптивого историка. А вот упреки из стана демократов были. Бабсту ставили в вину то, что он не выработал кардинальной аграрной программы, касающейся разделения помещичьей и крестьянской земельной собственности; что он идеализировал пореформенные порядки; что он выступал против «революционных крайностей»... Все эти вопросы решались тогда в горячих общественно-идейных спорах, без которых мы не можем представить себе России середины XIX столетия.

Бывшие сотоварищи Бабста со скептицизмом воспринимали и его близкие отношения с престолом, хотя назначения известных ученых преподавать различные дисциплины молодым членам царской семьи носили служебный характер.

Модная тогда наука политэкономия сыскала себе место и при императорском дворе. В 1862 году Бабст получил приглашение читать курс статистики наследнику русского престола, великому князю Николаю Александровичу и по окончании преподавания сопровождать его вместе с К. П. Победоносцевым в путешествии по России. Это путешествие дало материал для писем «из дороги», помещавшихся в «Московских ведомостях». Собранные вместе и изданные в 1864 году, письма составили обширный том под заглавием «О путешествии Государя Наследника по России, от Петербурга до Крыма». Эта книга и сегодня привлекает живым описанием разных местностей, интересными подробностями о народном быте и промышленности, о положении и нуждах простого народа. А многие, возможно, утолят любопытство рассказами о восторженных приемах и блестящих торжествах.

Ранняя смерть наследника вернула Бабста в Москву, но ненадолго. В 1866 году он был снова приглашен ко двору для сопровождения великого князя Александра Александровича, в будущем императора Александра III, в путешествии по России. В 1869 году он опять сопровождал наследника в поездке по Волге, от Нижнего Новгорода до Царицына. Бабст также преподавал политэкономию и статистику великому князю Владимиру Александровичу.

И. К. Бабст с небольшими перерывами читал в Московском университете политэкономию до 1874 года. Тогда-то он и поселился в Козицком переулке. Умер профессор в 1881 году в своем имении Белавине.

Т. А. Дудина