РУССКИЙ    |    ENGLISH
Мать и сын
1803–1928

Мать и сын

Современники были единодушны в своем почтительном отношении к Лобковой. Все говорят о ее замечательном уме, душевном обаянии, независимом характере и энергичности. Всю свою огромную жизненную силу она отдала единственному сыну, который всегда нежно заботился о матери и преклонялся перед ней. Обычно принято писать о возлюбленных, что их сердца бьются в унисон. Здесь же — удивительный союз матери и сына, которые искали и находили друг в друге весь мир. А тот мир, что действительно окружал их родственный союз, был жесток и несправедлив к каждому из них. Сегодня, спустя двести лет, имя матери — Анны Ивановны Лобковой — совсем забыто, имя сына — Сергея Александровича Соболевского — известно всем, кому дорога русская культура прошлых столетий.

С. А. Соболевский — известный библиофил и библиограф, обладатель уникальной коллекции изданий о путешествиях, редких библиографических справочников и литературы по издательскому делу. Его библиотека имела значительную ценность не только среди частных библиотек России, но и пользовалась славой во всей Европе.

Глубокие знания и организаторский талант Соболевского находили приложение и в журналистском деле. Он был одним из инициаторов погодинского журнала «Московский вестник», выходившего в 1827-1830 годах. Д. В. Веневитинов говорил, что Соболевский — «крепкий цемент, связующий камни сего нового здания». В 1860-е годы он постоянно сотрудничал в издаваемом П. И. Бартеневым «Русском архиве». Участием и советом помогал Сергей Александрович Обществу любителей российской словесности, Румянцевскому музею. Проницательный ум, широта интересов, блестящая эрудированность, предпринимательский дар делают С. А. Соболевского интереснейшей фигурой русской духовной жизни XIX века.

В течение многих лет тесные дружеские узы связывали Соболевского с Александром Сергеевичем Пушкиным. Сестра поэта, О. С. Павлищева, писала, что без Соболевского «Александр жить не может». Их близкое душевное родство сделало Соболевского первым советчиком Пушкина, который часто читал ему едва законченные произведения, внимательно прислушивался к советам, дорожил замечаниями. Пушкин испытывал большую благодарность к Соболевскому и за помощь в издательских делах, и за материальную поддержку в трудную минуту.

В знак дружбы и признательности Пушкин подарил Сергею Александровичу свой портрет работы В. А. Тропинина — единственный, который пришелся ему по душе. Когда Соболевский уезжал за границу в 1828 году, он взял с собой уменьшенную копию этого портрета, выполненную А. П. Елагиной.

Не раз Соболевский спасал своего друга от дуэльных поединков. Он ловко уладил ссоры Пушкина с Ф. И. Толстым и В. Д. Соломирским. Его влияние на поэта было столь велико, что знавший об их тесной дружбе В. А. Сологуб видел в нем единственного человека, который смог бы предотвратить роковую дуэль: «. .. если бы С. А. Соболевский был тогда в Петербурге, он, по влиянию его на Пушкина, один мог бы удержать его. Прочие были не в силах. .. ». То, что я рассказала сейчас о Сергее Александровиче Соболевском, известно из многочисленных книг и статей о Пушкине и о художественной культуре начала XIX века. Я напомнила внешние события жизни этого незаурядного человека. Но редко кто из современников и исследователей говорит о противоречиях его внутреннего мира, о терзаниях его страстной натуры. Свет единодушно считал Соболевского холодным циником и бонвиваном, а близкие знакомые видели в нем высоконравственного человека и искреннего друга. Он писал язвительные эпиграммы и отпускал уничтожающие реплики, тем самым увеличивая и без того большой стан своих недоброжелателей, но мог смутиться от одного походя брошенного слова и покраснеть от двусмысленной улыбки. В трудные минуты он искал утешения у своих немногих друзей и единственного родного ему человека — матери, которая, несмотря на свой независимый нрав, все же испытывала перед сыном непреходящее чувство вины.

Никакой загадки тут нет. Тайна Соболевского была известна в то время последнему дворовому мальчишке. Его смущения объяснялись до банальности просто: этот умный и гордый человек был «дитя любви» — незаконнорожденный ребенок. Скандализированное высшее общество всегда смотрело на него с укоризненным сожалением. Так с момента рождения был внесен разлад в его отношения с миром.

Анна Ивановна Лобкова была обладательницей значительного состояния. Отцом ее единственного ребенка стал богатый московский вельможа Александр Николаевич Соймонов, с которым она познакомилась уже после смерти мужа. Соймонов был племянником статс-секретаря Екатерины II П. И. Соймонова, сам занимал значительное место при дворе, но во время правления Павла I устранился от дел. В год рождения своего первого сына Александр Николаевич был еще холост, но судьбы своей с Анной Ивановной так и не связал, хотя в дальнейшем в Москве они виделись и даже жили рядом: Лобкова возле Большой Дмитровки, Соймонов — на Малой Дмитровке (ныне дом № 18). А. Н. Соймонов вскоре женился на М. А. Левашовой, у него было две дочери и сын.

Сергей Александрович Соболевский родился 10 сентября 1803 года в Риге. П. И. Бартенев так отозвался об этом обстоятельстве: «Рига была случайным местом его рождения; по первоначальному воспитанию, долговременному жительству и связям он принадлежал преимущественно Москве, хотя имя его было известно в Париже и Лондоне, Риме и Мадриде». Отец «за весьма значительное денежное пожертвование» приписал сына к польской дворянской фамилии Соболевских. Некоторым представителям этого рода присваивался герб «Slepowron», который получил и С. А. Соболевский.

Остроумный Сергей Александрович всегда подсмеивался над своим «фамильным» гербом. «Слеповрон» по-польски — «слепой ворон», и это служило для Соболевского и его друзей предметом постоянных шуток. Он говорил: «Слепая ворона залетела невзначай с берегов кофейной Вислы — оттуда, где рожи очень кислы, — к обитателю лазурных невских вод». Некоторые приятели со смехом величали Соболевского «Ваше Высокослеповронство». Но Сергей Александрович отыскал своему гербу и полезное применение — он сделал рисунок герба основой своего экслибриса.

До пятнадцати лет Соболевский жил в Москве. Мать страстно его любила и не жалела средств на воспитание. Будучи сама образованнейшим человеком, она тщательно подбирала для сына учителей и поощряла рано проснувшийся в нем интерес к собиранию книг. В самом юном возрасте гувернантка ни на шаг не оставляла своего подопечного. Сохранилась книга «Расходов при мадами», куда Соболевский, совсем еще мальчик, записывал свои покупки. В ней читаем: «Бедной женщине 25 коп., за мыло духовое 50 коп., за книгу Fables de Lafontain — 4 p. 50 коп.». Знаем мы и о его книжных приобретениях более позднего времени. Семнадцатилетний Соболевский сообщал в письме отцу о покупке книг Жуковского, Батюшкова, Озерова, Цицерона, Тацита.

Отец также поощрял юного библиофила. В 1820 году он подарил сыну первую книгу с автографом — «Стихотворения» Василия Львовича Пушкина, друга А. Н. Соймонова. В дальнейшем известные литераторы и ученые будут почитать за честь преподнести Соболевскому свои книги с автографами.

Под влиянием матери с ранних лет Сергей Александрович очень внимательно относился к подбору книг, приобретал их продуманно. Позже он четко сформулировал свое библиофильское кредо: «Я не люблю покупать книгу из-за того, что она редка, но всегда стараюсь приобретать редкую книгу, если ею пополняется какой-либо из главных отделов моей библиотеки».

Рано начал увлекаться Соболевский и иностранными языками. Ребенком он уже читал по латыни и переводил на латинский язык целые главы «Истории государства Российского». Потом он усиленно занимался английским, изучал испанский, свободно владел португальским, выучил голландский. Обширная переписка с европейскими библиофилами и библиографами дополняла его колоссальное книжное собрание.

В 1817 году мать определила его во вновь открытый в Петербурге Благородный пансион при Главном педагогическом институте. Помимо глубоких знаний Соболевский приобрел здесь и преданных друзей — В. Г. Глинку, П. В. Нащокина, Л. С. Пушкина. Лев Пушкин в 1818 году познакомил приятеля со своим братом. Знакомство переросло в тесную дружбу.

Александр Сергеевич Пушкин и его сестра Ольга были чуть ли не единственными людьми, от которых Соболевский не таил своих сердечных обид и тягостных переживаний. Его сказанная с грустной улыбкой фраза: «Я несчастное существо, потому что заклеймен прозвищем сына любви» — была криком души. Племянник Пушкина Л. Н. Павлищев вспоминал рассказы своей матери Ольги Сергеевны о том, что всякие разговоры о «детях натуральных» были для Соболевского невыносимы.

Видя это, Пушкин советовал: «На твоем месте я в обморок бы не упал на потеху бестактных дураков, а так бы их моим языком осрамил, что они позабыли бы у меня, где сидят. .. Как можно стыдиться своего происхождения? Виноват ли я, например, что родился, положим, в Москве, а не в Калькутте, что ростом не велик, собой неказист? Есть чего, черт возьми, стыдиться!..» И всякий раз, когда Сергей Александрович давал отпор оскорбительным улыбкам и намекам, Пушкин с радостью отмечал: «Перед тобой трусят». «Что и требовалось доказать, как выражаются геометры», — был ответ.

Предвзятое отношение испытывал на себе, конечно же, не один Соболевский. Это была участь всех, чье происхождение не укладывалось в ханжеские великосветские понятия о морали. Немало скорбел о неудаче своего рождения Василий Андреевич Жуковский — сын тульского помещика и пленной турчанки. Болезненно переживал свое двусмысленное происхождение поэт и публицист И. Н. Пнин. Он даже подал Александру I записку под названием «Вопль невинности» по поводу правового и материального положения незаконнорожденных детей. И таких страдальцев, увенчанных славой и чинами, было немало. Одни втихомолку глотали слезы вдали от чопорной публики, другие — Соболевский в их числе — прятались под маской беззастенчивых прожигателей жизни, оставаясь в душе нежными и ранимыми.

С отцом Соболевский не прекращал отношений, но держался всегда с подчеркнуто холодным равнодушием. После окончания петербургского пансиона он вернулся в Москву и поселился в доме отца на Малой Дмитровке. Дом Соймоновых был известен всей Москве. Литераторы и музыканты, западники и славянофилы, высокородные вельможи и скромные чи¬новники спешили по вечерам к гостеприимным хозяевам, которые рады были всем гостям, не разбирая общественного положения.

Александр Николаевич Соймонов рисуется нам хлебосольным русским барином, широким и открытым. Он ежедневно ходил в церковь, много помогал бедным и «решительно не мог жить без гостей, вечеров, балов, обедов». Соболевский в течение всей жизни соблюдал внутреннюю дистанцию в отношениях с отцом, но жена отца Марья Александровна внушала ему глубокое уважение и сердечную приязнь. Искренне любил Сергей Александрович и своих сводных сестер, заботился о них после смерти отца.

Живя у Соймонова, а потом снимая дом на Собачьей площадке, Соболевский безрассудно тратил те огромные деньги, которыми без ограничений ссужала его любящая мать. Он быстро снискал себе репутацию богатого повесы. Необременительная служба в Московском архиве Коллегии иностранных дел казалась ему тяжелой обузой, начальство явно теряло равновесие, видя, как «молодец Соболевский» «рапортируется больным, а бывает на всех гуляньях и только что не живет на улице». Немногие знали, какую глубокую нежность питал Сергей Александрович к своей матери. Когда Анна Ивановна была уже смертельно больна, он так и не решился обеспокоить ее разговорами о наследстве, хотя друзья настоятельно советовали ему позаботиться о своем будущем. Анна Ивановна Лобкова умерла в июле 1827 года, не оставив никакого распоряжения. Все ее состояние должно было перейти к законным наследникам — сестре и племянникам. Сергей Александрович с легкостью перенес ухудшение материального положения, но тяжело переживал утрату родного человека. Пушкин глубоко сочувствовал другу. «Вполне соболезную бедному Сергею. Утратив мать, он совершенно одинок», — говорил он сестре. Вскоре после смерти матери, в 1828 году Соболевский уехал из России почти на двадцать лет, лишь изредка навещая своих петербургских и московских знакомых. Из повесы, бездумно растрачивающего состояние, он с годами превратился в энергичного предпринимателя, обзавелся даже собственным домом — вместе с ИМ. и СИ. Мальцевыми основал так называемую Самсониевскую бумагопрядильную мануфактуру на Выборгской стороне в Петербурге. П. И. Бартенев утверждал, что доходы от этого производства позволили Соболевскому вернуться «на покой» в Москву. Он поселился в доме старого приятеля, князя В. Ф. Одоевского, на Страстном бульваре. А это ведь было совсем рядом с домом его матери, с которым его связывали воспоминания о детстве и юности, о близких друзьях. Соболевский до конца дней чтил память матери, часто ездил на ее могилу в Донской монастырь и просил похоронить себя рядом с ней, что и было выполнено.

Москва неузнаваемо изменилась за время отсутствия Сергея Александровича, а друзей и единомышленников если и прежде было не так много, то теперь уж почти совсем не осталось. Н. П. Колюпанов пишет об этих годах: «Новое литературное поколение относилось к нему холодно: для них он был стар и важен». Горькая правда была в пушкинских строках о своем друге: «Повсюду странник одинокий. .. ».

Зато сколько воспоминаний рождалось в этой мятежной душе, когда он бывал в знакомых кварталах. Однажды Соболевский проехал мимо своего дома на Собачьей площадке, где часто собирались близкие ему люди, где в течение полугода жил у него Пушкин. Слова из его письма М. Н. Погодину с описанием неожиданного впечатления от встречи со старой квартирой звучат гимном их молодости: «. .. Вот где собирались Веневитинов, Киреевский, Шевырев, вы, я и другие знаменитые мужи, вот где болталось, смеялось, вралось и говорилось умно!!!».

Те же «знаменитые мужи» не раз сходились и в доме Анны Ивановны Лобковой. В череде частых дружеских встреч в Козицком переулке особенно памятным стал для всех апрельский день 1828 года, когда друзья Соболевского провожали навсегда покидающего Россию Адама Мицкевича.

Т. А. Дудина