РУССКИЙ    |    ENGLISH

Тяжелый 1949 год

Основание Института истории искусств в 1944 году оправданно связывают с действием ряда внешних и внутренних факторов. Уже просматривалась победа в борьбе с фашистской Германией. В общественном сознании зрел и формировался духовный подъем, обретая формы ярко выраженного патриотизма. Политический режим, подавляющая цензура которого уродовала культуру, в том числе историю искусства и художественную критику в предвоенные годы, вынужден был к концу войны отступить, пусть на шаг, перед стремлением народа и выражавшей его волю и интересы интеллигенции восстановить собственное историческое прошлое. Этот шаг коммунистического режима вписывался в направление, связанное с реабилитацией православия и религии вообще, с восстановлением значимости многих страниц отечественной истории. И отнюдь не случайно из главных задач, поставленных перед созданным институтом, было создание академической «Истории русского искусства», а также параллельных ей «Истории русского театра» и «Истории русской музыки».

Не прошло, однако, и трех лет после одержанной с таким трудом и такой кровью победы, как правящий режим решил отказаться от сделанных народу, интеллигенции уступок в области культуры, решительно встал, что называется, на путь реванша. Нет, режим не выступил с осуждением патриотизма. Наоборот, он поднял патриотизм на недосягаемую высоту, но придал ему национал-шовинистический смысл, связал с ксенофобией и антисемитизмом. В водоворот начавшейся в 1949 году кампании «борьбы с космополитизмом» попал совсем молодой Институт истории искусств.

Напомним всем известный факт. В конце 1948 года А. А. Фадеев, бывший тогда руководителем Союза писателей СССР, выступил на XI Пленуме Правления Союза советских писателей с докладом о современных проблемах художественной критики. В этом докладе он, что называется, ни к селу, ни к городу обрушился на выдающегося русского ученого-филолога, академика Александра Николаевича Веселовского, а также на его брата, литературоведа и театроведа Алексея Николаевича Веселовского. Фадеев упрекал братьев в том, что они не видели самобытного пути русской литературы, излишне напирали на то, что русская литература и вообще русское искусство находились под влиянием западной культуры. Несомненно, что идею доклада подсказал Фадееву Сталин. Вождь в это время все очевиднее делал ставку на утверждение особенной миссии советского, прежде всего русского, народа, противостоящего другим народам и государствам. Все выше росла железная стена между нашей страной и миром, между русской культурой и мировой культурой. Именно в это время наша культура резко противопоставлялась зарубежной, впадая в тяжкий грех «самобытничества».

Раскритиковав академиков, Фадеев назвал ученых, в деятельности которых, по его мнению, установки Веселовского получили развитие. Среди названных фигурировал С. Н. Дурылин - один из самых близких друзей И. Э. Грабаря. Фадеев раскритиковал учебник по истории русского театра, написанный С. С. Даниловым, именно за то, что в нем недостаточно показана самобытность русского искусства. В критериях «борьбы с космополитизмом» оценивалась тогда и деятельность Института истории искусств. Уже в 1948 году из института был уволен Б. В. Алперс. В 1949 году за ним последовали В. Н. Всеволодский-Гернгросс, Г. Н. Бояджиев, С. С. Мокульский, A. M. Эфрос и другие. Из искусствоведов особенно пострадали те, кто работал на западном материале.

Отдельно нужно выделить В. Н. Лазарева. К концу 1940-х годов он вступил в высшую пору своей научной зрелости. Но именно в этот период с его «охотой на ведьм» стремительный бег его творческого развития натыкается на неодолимое препятствие, и если не останавливается полностью, то решительно затормаживается на несколько лет. Выпуск трех первых томов «Истории русского искусства», где все разделы по живописи и скульптуре написаны В. Н. Лазаревым, приостанавливается. «Происхождение итальянского Возрождения», удостоенное премии Президиума Академии наук, также задерживается. В анонимном отзыве издательства книга В. Н. Лазарева признается порочной, снимается с производства, а набор второго тома этого выдающегося исследования рассыпается. И все это под предлогом «борьбы с космополитизмом». Неоднократные протесты ученого против такого решения, адресованные руководству Академии наук, остались безрезультатными. К чести В. Н. Лазарева нужно сказать, что, несмотря на все нападки, он категорически отказывается переделывать свою книгу о Ренессансе, как и отвергает требование «самобытников» превратить византийца Феофана Грека в русского художника.

1948-1949 годы - труднейшие для Института истории искусств. В. Н. Гращенков пишет в этой связи: «Не хочется вспоминать обо всем том, что делалось в Институте истории искусств и вокруг него по дискредитации наших видных ученых - историков искусства, театра, музыки. Поступив в аспирантуру института в 1950 году, я застал эту погромную обстановку еще в полном разгаре. В 1952 году встал даже вопрос о частичной ликвидации института путем передачи сектора архитектуры в Академию архитектуры, а сектора живописи и скульптуры - в Академию художеств. Положение спас тогда И. Э. Грабарь».

Ю. А. Дмитриев - последний и единственный из тех, чья жизнь полностью покрывает шестидесятилетие Государственного института искусствознания, - считает 1949 год самым тяжелым годом своей жизни. «Таким годом я называю 1949, хотя именно в этом году защитил докторскую диссертацию, а на следующий получил ученое звание профессора. Казалось, можно было радоваться, но шел 1949 год, проходила борьба с так называемым космополитизмом, принимавшая жестокие, уродливые, более того, пакостные формы. До сих пор я вспоминаю об этом времени с содроганием.

Мне довелось пережить 1937 год, период массовых арестов и расстрелов, но тогда я был моложе, многого не понимал, а потому не воспринимал с таким омерзением, как год 1949, когда во многих людях открылись такие низменные качества, о которых нельзя было даже подозревать».

А. И. Мазаев